Elsie (elsie_by) wrote,
Elsie
elsie_by

Перепост. Марк Рашид. Лошади никогда не лгут. Глава 4, часть 1. Такие разные точки зрения

Оригинал взят у aime_85 в Марк Рашид. Лошади никогда не лгут. Глава 4, часть 1. Такие разные точки зрения.

Глава 4. Перспективы и точки зрения.

В последний год моего обучения в школе ближайший колледж предложил тем из нас, кто собирался поступать небольшую обзорную экскурсию по колледжу, чтобы показать нам как он устроен и как организовано обучение.

В один из дней мы загрузились в автобус, чтобы проехав 22 мили провести в колледже около 6 часов. За эти 6 часов я понял две вещи. Что кампус колледжа ничем принципиальным не отличается от нашей школьной жизни. Второе, что оставило яркий след в моей памяти — это огромные толпы студентов, быстро шагающих в самых разных направлениях с длинными волосами, хиппи-бородками и сандалиями (это были ранние семидесятые).

Прошло больше 25 лет с той поездки в колледж, но одну вещь я помню как сейчас. Мы быстрым шагом проходили через каждый корпус колледжа, честно говоря, слишком быстрым, чтобы успеть что-то понять или почувствовать. Темп был таков что, кажется, его целью было лишь дать нам понять, что такой корпус существует в колледже. И, тем не менее, когда мы пробегали через корпус изобразительных искусств, я внезапно остановился, чтобы рассмотреть кое-что в одной из аудиторий. В ней около большого окна стояли десять или двенадцать мольбертов, на каждом из которых было изображено дерево. И прямо за окном росло дерево, которое служило моделью. Это был огромный старый дуб. Поразило меня то, что хотя на каждой картине было изображено одно и то же дерево, и все они были во многом похожи друг на друга, тем не менее, я мог поклясться, что я видел двенадцать разных деревьев. Как будто каждый, кто рисовал, видел своё дерево, отличное от видения остальных одиннадцати.

Я ошеломленно смотрел на это несколько секунд, пока ко мне вальяжно не подошел тощий парень с бородкой и длинными волосами. «Каждый из нас видит своё дерево, парень. Это всё восприятие. Каждый из нас видит дерево по-своему. И каждый в этом прав и каждый в этом ошибается. Тут не правильного или неправильного. Круто, да?» - сказал он мне с мистическими нотками в голосе. И после этих слов он так же загадочно ушел с задумчивой улыбкой на лице.

Я не поступил в колледж. С тех самых пор я не был в нём ни разу. Но эта ситуация и эти двенадцать картин одного дерева никогда не покидали меня, потому что урок, который я получил там был одним из самых важных за всю мою жизнь — всегда есть разница между реальностью и тем, как мы воспринимаем её.

Когда я начал работать с лошадьми, я понял, что это осознание было одним из ключевых факторов. Из года в год я наблюдал за тем, как то, что мы хотим, отличается от того, что мы просим, и как это отличается от того, как лошади понимают нас. В конце концов, если двенадцать взрослых, умных человек по-разному видят такой простой предмет как дерево, как мы можем ожидать что лошади, мышление которых столь сильно отличается от нашего, будут правильно понимать наши сигналы?

Несколько лет назад, когда я помогал волонтерам в программе по заездке мустангов, я столкнулся с двухлетним гнедым жеребцом, только-только пойманным в степях Невады. Один из волонтеров назвал его Элко. Элко был очень умным и старательным конем. Он всегда честно пытался понять, чего от него хотят люди, и старался выполнить это наилучшим образом. Он был очень легок в обучении и ловил на лету то, что мы от него хотели. Работа на земле (подход к человеку, одевание недоуздка, чистка, хождение рядом, движение на корде) была освоена за несколько недель. Он привык к седлу достаточно быстро и без особого возмущения и через три недели уже выглядел совершенно готовым к заездке.

К этому времени он великолепно научился уступать давлению. Он останавливался, осаживал, разворачивался в руках и на корде от пристального взгляда или легкого прикосновения. Если ты подходил к нему он всегда сам разворачивался лицом и смотрел на человека, чтобы поднять его ногу, достаточно было провести рукой вниз по ноге, а если тебе нужно было его подвинуть, было достаточно легкого прикосновения пальцами к плечу или крупу. В тот момент я был уверен, что мое восприятие и его восприятие принципа уступки давлению были идеально похожи — если есть давление, отступи в сторону. И в этой счастливой уверенности я прибывал до момента первой посадки в седло.

Но прежде чем продолжить я должен сделать маленькое отступление. Я считаю своим долгом заметить, что перед тем, как сесть на лошадь в первый раз, я всегда тщательнейшим образом проверяю, насколько лошадь готова принять вес на спину. Другими словами я могу потратить минуты или часы, а бывало и дни, последовательно приучая лошадь к тому, что я давлю на стремена, опираюсь на седло, трогаю и поправляю подпругу и другие ремни и делаю это до тех пор, пока не убеждаюсь, что лошадь готова принять вес всадника без негативных последствий. В среднем такая проверка занимает порядка двадцати минут. Маленький мустанг во время этой проверки выглядел совершенно спокойным и готовым, так что, проведя пару минут, дергая стремена и опираясь животом на седло, я решил сесть верхом. Я спокойно поставил ногу в стремя, медленно перенес вторую над спиной коня, спокойно опустился в седло и замер, давая лошади привыкнуть к новому ощущению.

Элко несколько секунд простоял спокойно, а затем среагировал так, как считал правильным. Он глубоко вдохнул и лег!

С его точки зрения, если оказывают давление — ты должен уступить. А в этой ситуации давление было сверху, на спине. Поэтому он сделал логичный вывод, что следует уступить давлению вниз, то есть лечь.
Этот случай показал мне, насколько по-разному лошади понимают нас. И навел меня на мысль что, возможно, многие плохие привычки или вредное поведение было обусловлено не «вредностью» лошади, а тем, что либо она не так понимала, чего я хочу, либо я был не прав в моих методах объяснения. Я начал понимать, что когда у меня возникали проблемы с тем, что лошадь не делает что-то, это не означает, что она не хочет этого делать. По правде говоря, лошади всегда стараются вести себя хорошо и реагировать правильно. Это просто могло означать, что лошадь видит ситуацию совсем не так, как я и поэтому и делает совсем не то, что я изначально имел в виду.

Одним из примеров такого непонимания был крупный серый мерин по кличке Путешественник. Он вырос в одних руках у женщины по имени Джен. На момент её обращения ко мне жеребцу было 4 года, и до меня с ним пробовали заниматься три тренера, единственной задачей которых было заездить жеребца под седло. Я должен отметить, что Джен была очень спокойной, вежливой и разумной дамой, которая проделала большую работу с лошадью перед тем, как передать его в руки первого тренера. Путешественник прекрасно ходил в поводу, давал ноги, спокойно заходил и ездил в коневозе был знаком с вальтрапом и седлом.

Джен бы сама с удовольствием завершила заездку мерина, но на тот момент она только-только родила ребенка и понимала, что у неё просто не хватит времени, чтобы провести работу должным образом. Поэтому она и отдала Путешественника в руки первого тренера примерно год назад. Она была уверенна, что заездка не займет много времени и пройдет легко, так как конь был прекрасно подготовлен, добродушен и доверчив к людям.

К удивлению Джен, спустя пару недель, как она отвезла жеребца, ей позвонил тренер и сказал, чтобы она немедленно забрала лошадь назад. По словам тренера, конь был опасен, совершенно не уважал человека, постоянно угрожал задом и пытался укусить, а также несколько раз пытался ударить тренера.

Крайне удивленная Джен немедленно взяла свой коневоз и поехала за лошадью. К её удивлению, описание тренера соответствовало правде. Когда она с недоуздком в руках зашла в леваду, чтобы забрать коня, он первым делом развернулся к ней задом и угрожающе махнул ногой. Спустя некоторое время, когда Джен надела на коня недоуздок и прицепила чомбур, собираясь вести его, он начал подпрыгивать на месте, угрожающе храпеть и зажимать уши. Он отказывался заходить в коневоз и нервно бил копытами всю дорогу домой. Дома Джен с огорчением поняла, что при попытке приблизится к коню, он явно проявлял агрессивное поведение — зажимал уши и скалил зубы, угрожая укусить.

До того, как конь был отправлен к тренеру, Джен каждый вечер брала его на прогулку в руках, чтобы дать коню возможность подвигаться, а заодно привыкнуть к хождению рядом с человеком и сигналам человека в руках. После приезда от тренера любая попытка провести коня в руках, даже из левады в леваду, стала опасной для жизни.

Озабоченная резким изменением в поведении жеребца и явными проявлениям страха и агрессии, Джен позвала другого тренера, известного своим опытом работы со сложными лошадьми, а также своей спокойной и мягкой манерой работы.

Второй тренер лишь подтвердил слова первого о дурном характере и невоспитанности Путешественника и сказал, что жеребец нуждается в дополнительном обучении. После чего завел его в бочку и начал «учить вежливости». Методы, которые он использовал, были очень далеки от мягкости, которой он славился, они включали в себя большое количество громких и резких щелчков хлыстом, шлепаньем лошади верёвкой по заду, и жесткими рывками кордой за недоуздок. Также тренер предложил просто завалить жеребца, чтобы показать ему, кто тут главный, но Джен отказалась наотрез.

Через два часа подобной работы жеребец выглядел весьма подчиненно, и тренер еще раз объяснил Джен технику работы. Техника эта была значительно жестче и агрессивнее, чем методы Джен. Но испуганная тем, что жеребец выходит из-под контроля, она не видела другого выхода из ситуации. Плюс тренер успокоил ее, что так долго и жестко нужно работать только первые несколько раз, а затем, когда лошадь признает лидерство, все станет намного быстрее и проще и жеребец снова станет спокойным и вежливым к людям.

К сожалению, прогнозы тренера не оправдались. Несмотря на тренинг, поведение жеребца становилось все хуже и хуже и дошло до того, что Джен стала бояться его настолько сильно, что вообще не решалась заходить в леваду. Она была в отчаянии и не понимала, как её милый и спокойный конь, с которым она гуляла по окрестностям с верёвочкой на шее, превратился в опасного монстра, которого она не могла даже почистить.

Третий тренер быстро отказался от работы с Путешественником и посоветовал Джен застрелить коня, пока тот кого-то не убил. В полном отчаяньи Джен привезла коня ко мне, сказав, что я — их последний шанс, и что если ничего не получится, она будет вынуждена усыпить коня, так как не могла позволить, чтобы он покалечил её или её близких.

Все время, пока Джен рассказывала историю жеребца и перечисляла способы, которыми он выражал свою агрессию, одна мысль упорно билась в моей голове. За всё то время, что конь был у Джен и других тренеров, при всем его ужасном поведении он ни разу никого не ударил. Даже когда тренера применяли по отношению к нему весьма агрессивные техники, он никого не укусил, не ударил и не пробежал сквозь человека. И это заставило меня задуматься, а было ли источником агрессивности жеребца неуважение к людям и отсутствие хороших манер. Возможно, это было что-то другое?

В бочку Путешественника завел огромный сильный мужчина, который помогал Джен с жеребцом. Я попросил его отстегнуть корду и снять недоуздок с коня, отпустив его на свободу, и выйти из бочки. Мужчина сильно удивился и переспросил, понимаю ли я, что делаю. Я утвердительно кивнул, и он быстрым движением снял недоуздок с жеребца. Путешественник в ту же секунду бешеным галопом с козлами умчался в сторону от мужчины и, доскакав до ограды, принялся носиться вдоль неё. Мужчина добежал до ворот, выскочил за них и быстрым движением закрыл их, оставив меня и жеребца вдвоем в бочке.

Я встал в середине бочки, наблюдая за тем, как жеребец носился кругами, казалось, он стремится убежать так быстро, как только способны двигаться его ноги. И только раз за всё время он всхрапнул и сделал небольшой выпад задней ногой в мою сторону. Учитывая тот факт, что он при этом бежал по стенке, а я стоял в середине, и между нами было около 20 метров пространства, это вряд ли можно было считать попыткой убить меня.

«Вы видите, как он опасен?» - спросила меня Джен.

Конь при этом продолжал бегать, за это время, отвесив еще шесть или семь пинков в воздух, все, правда, на безопасной дистанции. И когда мужчина снимал недоуздок, первое, что сделал конь — это отбежал от него, и лишь потом он начал козлить.

Я задумался о том, что если бы конь был и вправду агрессивен он бы начал с того, что двумя задними врезал по мужчине, который снимал недоуздок, потом он мог бы развернуться и ударить его передом, повалив, и затем укусить. А затем он мог бы атаковать меня, можно сказать, безоружного, всё это время стоящего в центре бочки. Если он опасен и агрессивен, почему всё, что он делает — это убегает от нас? И, в конце концов, я ясно видел, что этот конь в выборе «дерись или убегай» явно выбирает убегать, что совершенно не свойственно по-настоящему агрессивным лошадям. Больше было похоже, что он испуган, сильно испуган, и с его точки зрения пытается спасти себя от опасности, как может.

Я продолжал наблюдать за жеребцом. Он бегал по кругу, периодически «строя крысы» и отвешивая пинки задними ногами, но при этом было видно, что он специально ни в кого не целится и не хочет причинять вред. Чем больше я смотрел, тем больше мне казалось, что Путешественник не проявляет неуважение, куда больше он был похож на лошадь, которую неожиданно начала «строить» более старшая в иерархии лошадь.

Когда старшая лошадь двигает младшую в иерархии лошадь, например, от кучи сена, старшая лошадь может преследовать или даже атаковать младшую. Младшая лошадь при этом обычно закладывает уши и делает формальный «козел» в сторону старшей, преследующей её. Этот формальный козел означает «я ухожу, но я этим недоволен. Если ты будешь меня преследовать, я буду защищаться».

Именно эту картинку я видел, смотря на Путешественника. Его «крысы» и «козлы» скорее были попыткой защитить себя, чем агрессией.

Если я был прав в своем заключении, то до этого жеребец неоднократно пытался найти выход из этой, несомненно, травмирующей для него ситуации. Он явно очень хотел найти выход, который бы не причинил вреда ни ему, ни окружающим. Я решил, что я буду выглядеть спокойным и максимально не-преследующим и не-агрессивным, как только могу. В этом случае был шанс, что Путешественник увидит во мне того, кому можно довериться и обратиться за помощью.

Я продолжал спокойно стоять в центре бочки, держа в опущенных руках недоуздок с чембуром. Конь бегал, я смотрел. Он скакал круг за кругом, но постепенно замедлялся и, в конце концов, перешел на неспешную рысь. Через несколько кругов рыси мне стало очевидно, что конь может «попасть в ритм» - это ситуация, которую я уже видел неоднократно. В стрессовой ситуации лошадь может очень долго рысить в одном и том же неспешном ритме, при этом она полностью переставала думать, фактически впадая в вариант трансового состояния. В таком состоянии лошадь может двигаться часами, тратя минимум усилий. Но в данной ситуации такой вариант был бы крайне нежелателен. Мне нужно было внимание лошади, чтобы помочь ему найти новый выход из ситуации.

Поэтому я медленно двинулся к ограде, наперерез жеребцу. Как только он понял, что я стою у него на пути, он резко затормозил, развернулся и ринулся галопом в противоположном направлении. Это еще раз убедило меня в том, что конь не ищет драки.

Я вернулся в центр бочки и стал ждать, что будет дальше. Путешественник сделал еще несколько кругов истеричного галопа, а затем я заметил, что он стал бросать на меня быстрые внимательные взгляды. На каждый его взгляд я отвечал тем, что слегка переносил свой вес назад, от коня. Этим я хотел показать ему, что я не давлю на него, и снять с него то давление, которое, как ему казалось, я оказывал своим присутствием. В ответ на каждое мое перемещение веса жеребец реагировал все более долгими тревожными взглядами. Я продолжал каждый раз переносить вес назад в ответ на его взгляд, и в какой-то момент он начал поворачивать голову в мою сторону, а его взгляд из тревожного становился заинтересованным.

Через несколько минут Путешественник внезапно развернулся и порысил прямо ко мне с тревогой в глазах. Я хотел, чтобы он приблизился ко мне, но меня беспокоила скорость, с которой он это делал. Поэтому я медленно поднял руки вперед. Это движение испугало жеребца, он резко затормозил и сделал несколько шагов назад, но продолжал смотреть на меня. Конь тяжело дышал и был насквозь мокрым от пота, но он стоял совершенно неподвижно, как будто ожидал от меня дальнейших подсказок что делать.

Мне было ясно, что жеребцу нужна какая-то уверенность, подтверждение моих добрых намерений. Поэтому я очень медленно и мягко подошел к нему и положил руку ему на лоб, слегка поглаживая. В этот же момент, словно по волшебству, его взгляд стал мягким, уши расслабились, из груди вырвался долгий, глубокий выдох. Еще минутку я постоял, поглаживая его, а затем сделал шаг назад. Конь тихо последовал за мной. С этого момента он держался со мной как приклеенный. Куда бы и с какой скоростью я не шел по бочке — конь следовал за мной. Он отчаянно нуждался в том, чтобы находится рядом, но при этом не сделал ни единой попытки толкнуть меня или вторгнуться в мое пространство любым другим способом. Он останавливался, когда я останавливался, и шагал, как только начинал двигаться я. Я видел, что он изо всех сил старается выполнить то, что я просил, и было очевидно, что он отчаянно стремился не допустить ни малейшей ошибки, не допустить ни малейшего повода, за который я мог бы разозлится на него.

Следующие несколько минут я гладил его по всему телу, своими руками уверяя его, что все хорошо и он может быть спокоен. И конь расслаблялся с каждым моим прикосновением. И я подумал, что именно сейчас тот момент, когда следует оставить коня в покое, чтобы он мог отдохнуть, осмыслить случившееся и сделать выводы. То, что случилось дальше, удивило меня необычайно. Потому что ничего подобного со мной не происходило, и даже на словах я не слышал о таком.

Я последний раз погладил жеребца и пошел к воротам бочки. Жеребец последовал за мной, я вышел, запер ворота и пошел по направлению к Джен и группе людей возле неё, когда услышал низкое, зовущее ржание. Путешественник продолжал звать меня и копировал каждый мой шаг. Если я останавливался — он останавливался. Если я шел — он шел так, чтобы сохранять кратчайшее расстояние и зрительный контакт между нами. Я сделал полный круг вокруг бочки, и конь безошибочно повторял каждое мое движение. Я подошел к воротам, и он встретил меня так, как будто я его самый лучший и любимый друг, которого он не видел целую вечность.

Его поведение ошеломило всех, в том числе и меня. Я сделал еще несколько кругов внутри бочки, а затем предложил ему надеть недоуздок, и он моментально опустил голову, просовывая в него нос. Мы сделали несколько кругов шагом по бочке, и конь идеально следовал за мной.

Я спросил Джен, не хочет ли она зайти в бочку и походить вместе с Путешественником. Джен посмотрела на меня удивленно, как будто я предложил ей прогуляться на верёвочке с бенгальским тигром, но неохотно согласилась, попросив меня остаться рядом. Когда она вошла в бочку, Путешественник посмотрел на неё, но остался спокоен. Первые несколько кругов мы сделали вместе, а затем я отошел в центр бочки. Джен выглядела расслабленно, а конь был спокоен.

Следующие несколько дней мы занимались тем, что восстанавливали доверие и контакт между Джен и Путешественником. Они заново учились ходить рядом, бегать на корде, давать ноги и седлаться. И в конце концов Джен снова смогла спокойно гулять по ранчо со своей лошадью.

Я не знаю, что тогда произошло между Путешественником и его первым тренером. Возможно, это было своего рода непонимание, когда слишком жесткое обращение заставило коня перейти в режим защиты, а тренер воспринял это как агрессивность и невоспитанность, мне сложно сказать. Одно я могу сказать наверняка — каждый из них явно имел свою картину данной ситуации, свою точку зрения.

К тому времени, когда Джен доехала до меня она была убеждена тремя разными тренерами, что ее лошадь невоспитанна и опасна (несмотря на то, что в реальности он никому не нанес никаких увечий). Её убедили, что единственный способ справится с ним — это жесткая дисциплина, которая научит его уважению и правилам поведения. В результате Джен поверила, что её лошадь груба, невоспитанна и опасна и что каждый раз при общении с ним нужно напоминать кто тут главный. К сожалению, эта точка зрения не только не помогала решить проблему, она еще больше усугубляла её. С каждым разом, как Джен усиливала воспитательные меры по отношению к жеребцу, он становился все более неуправляемым и трудно-контролируемым, до того, что Джен даже не могла войти к нему в леваду.

Взгляд с точки зрения Путешественника куда проще. Каждый раз, когда к нему приближался человек, его дергали за недоуздок, шлепали веревкой, кричали и третировали всеми возможными способами. В результате он сделал вывод, что каждый раз, когда к нему приближается кто-то на двух ногах — ничего хорошего ждать не стоит, нужно быть начеку и быть готовым защитить себя. Если это пугает людей, которые кричат и бьют его — что ж, так тому и быть, другого выхода нет. И по правде говоря, его возможности решить эту ситуацию были весьма ограничены. Как и тот мустанг, который лег под седлом, наученный уступать давлению, у Путешественника был только один способ отвечать на возникшую ситуацию.

Джен и Путешественник имели две разные точки зрения на одну ситуацию. Эти точки зрения были диаметрально противоположны. И стоя на этих диаметрально противоположных точках зрения, сдвинутся в сторону позитивных изменений крайне сложно.

Если Вы спросите меня почему Путешественник, столь испуганный и недоверчивый к людям, так быстро мне поверил, почему у меня ушло так мало времени на то, чтобы добиться его доверия и изменений в поведении, я Вам отвечу, что правда в том, что мне не нужно было делать ничего особенного. Когда лошадь испугана или у неё неприятности, она инстинктивно ищет кого-то или что-то, что может им помочь. И моей задачей было лишь показать, что я именно этот человек.

Мне кажется очень важным понимать и помнить, что любая лошадь, как и Путешественник, в стрессовой ситуации будет искать помощи, потому что лошади — стадные животные. Они сильно зависят от своих сородичей в табуне в плане выживания. Вы очень редко увидите в природе совершенно одинокую лошадь, потому что одинокая лошадь — это мертвая лошадь. Поэтому с лошадиной точки зрения сила — в сородичах. И задачей человека в трудной ситуации является стать тем, в ком лошадь увидит возможность помощи, которая ей нужна.

Tags: Марк Рашид, книги, лошади
Subscribe

  • Ганс Селье. Стресс и старение

    Существует тесная связь между работой, стрессом и старением. Стресс – это неспецифический ответ на любое требование в любое время. Старение – итог…

  • Выгорание: что это и как с ним бороться?

    Что такое выгорание? Выгорание наступает, когда требования к нам (с любой стороны) превышают наши возможности. Оно имеет накопительный эффект,…

  • «Здоровая личность» - что это?

    Разницу между психотиком, невротиком и здоровым человеком отражает одна штука (и шутка). Психотик говорит: «Я Наполеон!» - и искренне в это верит.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments